Русский народ. Полная иллюстрированная энциклопедия
Солдат и Смерть
Александр Николаевич Афанасьев


Солдат и Смерть Один солдат прослужил двадцать пять лет, а отставки ему нет как нет! Стал он думать да гадать: «Что такое значит? Прослужил я Богу и великому государю двадцать пять лет, в штрафах не бывал, а в отставку не пущают; дай пойду, куда глаза глядят!» Думал-думал и убежал. Вот ходил он день, и другой, и третий, и повстречался с Господом. Господь его спрашивает: «Куда идешь, служба?» — «Господи! Прослужил я двадцать пять лет верою и правдою, вижу: отставки не дают — вот я и.убежал; иду теперь, куда глаза глядят!» — «Ну, коли ты прослужил двадцать пять лет верою и правдою, так ступай в рай — в царство небесное». Приходит солдат в рай, видит благодать неизреченную и думает себе: «Вот когда поживу-то! Ну, только ходил он, ходил по райским местам, подошел к святым отцам и спрашивает: «Не продаст ли кто табаку?» — «Какой, служба, табак! "Гут рай, царство небесное! «Солдат замолчал. Опять ходил он, ходил по райским местам, подошел в другой раз к святым отцам и спрашивает: «Не продают ли где близко вина?» — «Ах ты, служба-служба! Какое тут вино! Здесь рай, царство небесное!» — «Какой тут рай: ни табаку, ни вина!» — сказал солдат и ушел вон из раю.
Идет себе да идет, и попался опять навстречу Господу. «В какой,— говорит,— рай послал ты меня, Господи? Ни табаку, ни вина нет!» — «Ну, ступай по левую руку,— отвечает Господь,— там все есть!» Солдат повернулся налево и пустился в дорогу. Бежит нечистая сила: «Что угодно, господин служба?» — «Погоди спрашивать; дай прежде место, тогда и разговаривай». Вот привели солдата в пекло. «А что табак есть?» — спрашивает он у нечистой силы. «Есть, служивой!» — «А вино есть?» — «И вино есть!» — «Подавай всего!» Подали ему нечистые трубку с табаком и полуштоф перцовки. Солдат пьет-гуляет, трубку покуривает, и радехонек стал: «Вот взаправду рай — так рай!» Да недолго нагулял солдат; стали его черти со всех сторон прижимать, тошно ему пришлось! Что делать? Пустился на выдумки, сделал сажень, настрогал колышков и давай мерить: отмерит сажень и вобьет колышек". Подскочил к нему черт: «Что ты, служба, делаешь?» — «Разве ты ослеп! Не видишь что ли? Хочу монастырь построить»*". Как бросится черт к своему дедушке: «Погляди-тка, дедушка, солдат хочет у нас монастырь строить!» Дед вскочил и сам побежал к солдату: «Что,— говорит,— ты делаешь?» — «Разве не видишь? Хочу монастырь строить». Дед испугался и побежал прямо к Богу: «Господи! Какого солдата прислал ты в пекло: хочет монастырь у нас построить!» — «А мне что за дело! Зачем таких к себе при (ни) маете?» — «Господи! Возьми его оттедо-ва».— «А как'его взять-то! Сам пожелал».— «Ахти! завопил дед, что же нам бедным с ним делать?» — «Ступай, сдери с чертенка кожу и натяни барабан, да после выйди из пекла и бей тревогу: он сам уйдет!» Воротился дед, поймал чертенка, содрал с него кожу и натянул барабан. «Смотрите же,— наказывает чертям,— как выскочит солдат из пекла, сейчас запирайте ворота крепко-накрепко, а то, как бы опять сюда ни ворвался!» Вышел дед за ворота и забил тревогу; солдат как услыхал барабанный бой — пустился бежать из аду сломя голову, словно бешеной; всех чертей распугал, и выскочил за ворота. Только выскочил — ворота хлоп и заперлись крепко-накрепко. Солдат осмотрелся кругом: никого не видать и тревоги не слыхать; пошел назад и давай стучаться в пекло: «Отворяйте скорее! — кричит во все горло,— не то ворота сломаю!» — «Нет, брат, не сломаешь! — говорят черти.— Ступай себе, куда хочешь, а мы тебя не пустим; мы и так насилу тебя выжили!» Повесил солдат голову и побрел, куда глаза глядят. Шел-шел, и повстречал Господа. «Куда идешь, служба?» — «И сам не знаю!» — «Ну, куда я тебя дену? Послал в рай — не хорошо! Послал в ад — и там не ужился!» — «Господи, поставь меня у своих дверей на часах».— «Ну, становись». Стал солдат на часы. Вот пришла Смерть. «Куда идешь?» — спрашивает часовой. Смерть отвечает: «Иду к Господу за повелением, кого морить мне прикажет».— «Погоди, я пойду спрошу». Пошел и спрашивает-. «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — «Скажи ей, чтоб три года морила самой старой люд». Солдат думает себе: «Эдак, пожалуй, она отца моего и мать уморит; ведь они старики». Вышел и говорит Смерти: «Ступай по лесам и три года точи самые старые дубы»". Заплакала Смерть: «За что Господь на меня прогневался? Посылает дубы точить!» И побрела по лесам, три года точила самые старые дубы; а как изошло время — воротилась опять к Богу за повелением. «Зачем притащилась?» — спрашивает солдат.— «За повелением, кого морить Господь прикажет».— «Погоди, я пойду спрошу». Опять пошел и спрашивает: «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — «Скажи ей, чтоб три года морила молодой народ»"*. Солдат думает себе: «Эдак, пожалуй, она братьев моих уморит!» Вышел и говорит Смерти: «Ступай опять по тем же лесам и целых три года точи молодые дубы""; так Господь приказал!» — «За что это Господь на меня прогневался!» Заплакала Смерть и пошла по лесам, три года точила все молодые дубы, а как изошло время — идет к Богу, едва ноги тащит.
«Куда?» — спрашивает солдат.— «К Господу за повелением, кого морить прикажет».— «Погоди, я пойду спрошу». Опять пошел и спрашивает: «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — «Скажи ей, чтоб три года младенцев морила». Солдат думает себе: «У моих братьев есть ребятки: эдак, пожалуй, она их уморит!» Вышел и говорит Смерти: «Ступай опять по тем же лесам и целых три года гложи самые малые дубки».— «За что Господь меня мучает!» — заплакала Смерть и пошла по лесам, три года глодала самые, что ни есть малые дубки; а как изошло время — идет опять к Богу, едва ноги передвигает. «Ну теперь хоть подерусь с солдатом, а сама дойду до Господа! За что так девять лет он меня наказывает?» Солдат увидал Смерть и окликает: «Куда идешь?» Смерть молчит, лезет на крьшьцо. Солдат ухватил ее за шиворот, не пускает. И подняли они такой шум, что Господь услыхал и вышел: «Что такое?» Смерть упала в ноги: «Господи! За что на меня прогневался? Мучилась я целых девять лет: все по лесам таскалась, три года точила старые дубы, три года точила молодые дубы, а три года глодала самые малые дубки... еле ноги таскаю!» — «Это все ты!» — сказал Господь солдату. «Виноват, Господи!» — «Ну, ступай же за это, носи девять лет Смерть на закор-тышках!» (на плечах — см. Слов. Рос. Акад.).
Засела Смерть на солдата верхом. Солдат — делать нечего — повез ее на себе, вез-вез и уморился; вытащил рог с табаком и стал нюхать. Смерть увидала, что солдат нюхает, и говорит ему: «Служивой, дай и мне понюхать табачку».— «Вот-те на! Полезай в рожок, да и нюхай, сколько душе угодно».— «Ну, открой-ка свой рожок!» Солдат открыл, и только Смерть туда влезла — он в ту ж минуту закрыл рожок и заткнул его за голенище". Пришел опять на старое место и стал на часы. Увидал его Господь и спрашивает: «А Смерть где?» — «Со мною».— «Где с тобою?»— «Вот здесь за голенищем».— «А ну, покажи!» — «Нет, Господи, не покажу, пока девять лет не выйдет; шутка ли ее носить на за-кортышках! Ведь она не легка!» — «Покаж, я тебя прощаю!» Солдат вытащил рожок и только открыл его — Смерть тотчас и села ему на плеча. «Слезай, коли не сумела ездить!» — сказал Господь. Смерть слезла. «Умори же теперь солдата!» — приказал ей Господь и пошел — куда знал.
«Ну, солдат! — говорит Смерть,— слышал, тебя Господь велел уморить!» — «Что ж? Надо когда-нибудь умирать! Дай только мне исправиться».— «Ну, исправься!» Солдат надел чистое белье и притащил гроб. «Готов?» — спрашивает Смерть.— «Совсем готов!» — «Ну, ложись в гроб!» Солдат лег спиной к верху. «Не так!» — говорит Смерть.— «А как же?» — спрашивает солдат и улегся на бок «Да все не так!» — «На тебя и умереть-то не угодишь!» — и улегся на другой бок «Ах, какой ты, право! Разве не видал, как умирают?» — «То-то и есть, что не видал!» — «Пусти, я тебе покажу». Солдат выскочил из гроба, а Смерть легла на его место. Тут солдат ухватил крышку, накрыл поскорее гроб и наколотил на него железные обручи; как наколотил обручи — сейчас же поднял гроб на плеча и стащил в реку. Стащил в реку, воротился на прежнее место и стал на часы. Господь увидал его и спрашивает: «Где же Смерть?» — «Я пустил ее в реку». Господь глянул — а она далеко плывет по воде. Выпустил ее Господь на волю: «Что ж ты солдата не уморила?» — «Вишь, он какой хитрой! С ним ничего не сделаешь».— «Да ты с ним долго не разговаривай; пойди и умори его!» Смерть пошла и уморила солдата.
В. Жил да был один солдат, и зажился он долго на свете, попросту сказать — чужой век стал заедать. Сверстники его понемногу отправляются на тот свет, а солдат себе и ухом не ведет, знай себе таскается из города в город, из места в место. А по правде сказать-не солгать-. Смерть давно на него зубы точила. Вот приходит Смерть к Богу и просит у него позволение взять солдата: долго де зажился на свете, пора де ему и честь знать, пора и умирать! Позволил Бог Смерти взять солдата.
Смерть слетела с небес с такою радостью, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Остановилась у избушки солдата и стучится. «Кто тут?» — «Я».— «Кто ты?» — «Смерть».— «А! Зачем пожаловала? Я умирать-то не хочу». Смерть рассказала солдату все, как следует. «А! Если уж Бог велел, так другое дело! Против воли Божьей нельзя идти. Тащи гроб! Солдат на казенный счет всегда умирает. Ну, поворачивайся, беззубая!» Смерть притащила гроб и поставила посреди избы. «Ну, служивый, ложись; когда-нибудь надо же умирать».— «Не растабарывай! Знаю я вашего брата, не надуешь. Ложись-ка прежде сама»,— «Как сама?» — «Да так. Я без артикула ничего не привык делать; что начальство покажет: фрунт, что ли там, аль другое что, то и делаешь. Уж так привык, сударка моя! Не переучиваться же мне: старенек стал!» Смерть поморщилась и полезла в гроб. Только что расположилась она в гробу, как следует, солдат возьми да и нахлопни гроб-то крышкой, завязал веревкой и бросил в море. И долго, долго носилась Смерть по волнам, пока не разбило бурей гроба, в котором она лежала.
Первым делом Смерти, как только она получила свободу, опять была просьба к Богу, чтоб позволил ей взять солдата. Бог дал позволение. Снова пришла Смерть к солдатской избушке и стучится в двери. Солдат узнал свою прежнюю гостью, и спрашивает: «Что нужно?» — «Да я за тобой, дружище! Теперь не вывернешься».— «А врешь, старая чертовка! Не верю я тебе. Пойдем вместе к Богу».— «Пойдем».— «Подожди, мундир натяну». Отправились в путь. Дошли до Бога. Смерть хотела было идти вперед, да солдат не пустил: «Ну, куда ты лезешь? Как смеешь ты без мундира... идти? Я пойду вперед, а ты жди!» Вот воротился солдат от Бога. «Что, служивый, правду я сказала?» — спрашивает Смерть.— «Врешь, солгала немного. Бог велел тебе прежде еще леса подстригать да горы ровнять, а потом и за меня приниматься». И солдат отправился на зимние квартиры вольным шагом, а Смерть осталась в страшном горе. Шутка ли! Разве мала работа — леса подстригать да горы ровнять? И много, много лет трудилась Смерть за этой работой, а солдат жил себе да жил.
Наконец и в третий раз пришла за солдатом Смерть, и нечем ему было отговориться: пошел солдат в ад. Пришел и видит, что народу многое множество. Он то толчком, то бочком, а где и ружье наперевес, и добрался до самого сатаны. Посмотрел на сатану и побрел искать в аду уголка, где бы ему расположиться. Вот и нашел; тотчас наколотил в стену гвоздей, развесил амуницию и закурил трубку. Не стало в аду прохода от солдатика; не пускает никого мимо своего добра: «Не ходить! Вишь, казенные вещи лежат, а ты, может, на руку нечист. Здесь всякого народу много!» Велят ему черти воду носить, а солдат говорит: «Я двадцать пять лет Богу и великому государю служил, да воды не носил, а вы с чего это вздумали... Убирайтесь-ка к своему дедушке!» Не стало чертям житья от солдата; хоть бы выжить его из ада, так не идет. «Мне,— говорит,— и здесь хорошо!» Вот черти и придумали штуку, натянули свиную кожу и только улегся солдат спать — как забили тревогу. Солдат вскочил да бежать, а черти сейчас за ним двери и притворили, да так себе обрадовались, что надули солдата!.. И с той поры таскался солдат из города в город, и долго еще жил на белом свете, да вот как-то на прошлой неделе только помер. (Записана в Нижнем Новгороде) с. Служил солдат Богу и великому государю целых двадцать пять лет, выслужил три сухаря и пошел домой на родину. Шел-шел и крепко задумался: «Господи, Боже ты мой! Служил я царю двадцать пять лет, был сыт и одет, а теперь до чего дожил? И голоден, и холоден; только и есть что три сухаря». А навстречу ему убогой нищий и просит милостинку. Солдат отдал нищему один сухарь, а себе оставил два. Пошел дальше; немного погодя попадается ему другой нищий, кланяется и просит милостинку. Солдат подал и этому сухарь, и остался у него один. Опять пошел дальше своей дорогою и повстречал третьего нищего: кланяется ему старец и просит милостинку. Вынул солдат последний сухарь и думает: «Целой дать — самому не останется, половину дать — пожалуй, сойдется этот старец с прежними нищими, увидит у них по целому сухарю и обидится; лучше отдам ему весь, а сам обойдусь кое-как!» Отдал последний сухарь и остался ни при чем. Вот старец и спрашивает его: «Скажи, доброй человек, чего желаешь, в чем нуждаешься? Я те помогу».— «Бог с тобой!» — отвечает солдат?— с тебя, старичок, взять нечего: ты сам человек убогой».— «Да ты не смотри на мое убожество, только скажи, чего желаешь, а я уж награжу тебя за твою добродетель».— «Мне ничего не надо, а коли есть у тебя карты, так подари напамять». Старец вынул из-за пазухи карты и дает солдату. «Возьми,— говорит,— с кем ни станешь играть в эти карты — всякого обыграешь; да вот на тебе и торбу: что ни встретишь на дороге, зверя ли, птицу ли, и захочешь поймать — только распахни торбу и скажи: полезай сюда, зверь али птица! И все сделается по твоему»".— «Спасибо,— сказал солдат, взял карты и торбу и поплелся в путь дорогу».
Шел близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, и пришел к озеру, а на том озере плавают три диких гуся. Вот солдат и вздумал: «Дай-ка я торбу свою попробую!» Вынул ее, распахнул и говорит: «Эй вы, дикие гуси! Полетайте в мою торбу». И только выговорил эти слова — как снялись гуси с озера и прилетели прямо в торбу. Солдат завязал торбу, поднял на плеча и пустился в дорогу. Шел-шел, и пришел в город. Забрался в трактир и говорит хозяину: «Возьми этого гуся и зажарь мне к ужину, а другого гуся отдаю тебе за хлопоты, а третьего променяй мне на водку». Вот солдат сидит себе в трактире да угашается: выпьет винца да гусем и закусит. И вздумалось ему посмотреть в окошко; стоит на другой стороне большой дворец, только во всем дворце нет ни одного стекла целого. «Послушай,— спрашивает он хозяина,— что это за дворец и отчего пустой стоит?» — «Да вишь,— говорит хозяин,— царь наш выстроил себе этот дворец, только жить-то в нем нельзя; вот уж семь лет пустеет! Всех нечистая сила выгоняет! Каждую ночь собирается там чертовское сонмище, шумит, пляшет, в карты играет и всякие скверны творит». Вот солдат пошел к царю. «Ваше царское величество! Позволь,— говорит,— мне в твоем порожнем дворце одну ночь переночевать».— «Что ты, служба! — говорит ему царь,— Бог с тобою! Уж были такие смельчаки, брались переночевать в этом дворце, да ни один живой не ворочался!» — «Небось, русской солдат ни в воде не тонет, ни в огне не горит. Служил я Богу и великому государю двадцать пять лет, да не умер; а то за одну ночь у тебя помру!» — «Я ж тебе говорю: пойдет туда с вечера живой человек, а утром одни косточки найдут». Солдат стоит на своем: пусти да пусти его во дворец. «Ну,— говорит царь,— ступай с Богом, ночуй, коли хочешь; я с тебя воли не снимаю».
Пришел солдат во дворец и расположился в самой большой комнате; снял с себя ранец и саблю, ранец поставил в уголок, а саблю на гвоздик повесил; сел за стол, вынул кисет с табаком, набил трубку — и покуривает себе. Вот ровно в двенадцать часов — откуда что взялось — набежало во дворец чертей видимо-невидимо; поднялся гам, крик, пляс, музыка. «А и ты, служивой, здесь! — закричали черти.— Зачем пожаловал? Не хочешь ли поиграть с нами в карты?» — «Отчего не хотеть! Только, чур, играть моими картами». Сейчас вынул свои карты и ну сдавать. Стали играть; раз сыграли — солдат выиграл, в другой — опять солдат выиграл; сколько ни ухитрялись черти, а все деньги спустили солдату: он знай себе загребает! «Постой, служивой— говорят черти,— есть у нас еще шестьдесят четвериков серебра да сорок золота, давай-ка играть с тобой на это серебро и золото!» — и посылают они малого чертенка таскать серебро. Стали снова играть, солдат все обыгрывает: уж чертенок таскал-таскал, все серебро перетаскал, и говорит старому дьяволу: «Дедушка, больше нету!» — «Таскай, пострел, золото!» Вот он таскал-таскал золото, целый угол завалил, а толку все нет, все солдат обыгрывает. Жалко стало чертям своих денег; вот они и давай приступать к солдату, да как заревут: «Разорвем его, братцы! Съедим его!»— «Еще посмотрим, кто кого съест! — говорит солдат.— Схватил торбу, распахнул и спрашивает: «А это что?» — «Торба»,— говорят черти. «А ну, по Божьему слову, полезайте в торбу!» Только сказал — и полезли черти в торбу; да и много ж набралось их, чуть ни давят друг дружку! Солдат завязал торбу покрепче и повесил на стенку на гвоздь; а сам улегся спать.
Поутру посылает царь своих людей: «Ступайте, проведайте — что с солдатом деется? Коли пропал от нечистой силы, так приберите его косточки!» Вот и пошли; приходят во дворец — а солдат весело по горницам похаживает да трубочку покуривает. «Здорово, служивой! Не чаяли увидать тебя живого! Ну, как ночевал, как с чертями поладил?» — «Что черти! Вы посмотрите-ка, сколько я серебра да золота у них выиграл, вишь какие кучи!» Посмотрели царские люди и вздивовались, а солдат им наказывает: «Приведите, братцы, да поживее двух кузнецов, да чтоб захватили с собой железную плиту и молоты». Те бегом бросились в кузницу, и живо справили дело. Пришли кузнецы с железной плитою, с тяжелыми молотами. «Ну-ка,— говорит солдат,— снимите эту торбу да приударьте ее по кузнечному». Стали кузнецы снимать торбу и говорят промеж собой: «Ишь, какая тяжелая! Черти — что ли в ней напханы!» А черти откликаются: «Мы батюшки! Мы родимые!» Сейчас положили кузнецы торбу на железную плиту и давай молотами постукивать, словно железо куют. Жутко пришлось чертям, не в моготу стало терпеть: «Смилуйся! — заорали,— выпусти, служивой, на вольной свет, повек тебя не забудем; а уж в этот дворец ни один черт, ни ногой... всем закажем, за сто верст от него будем бегать!» Солдат остановил кузнецов, и только развязал торбу — черти так и прыснули, и пустились без оглядки в тартарары — в преисподнюю. А солдат не промах, ухватил одного старого черта, разрезал ему лапу до крови: «Подавай, говорит, расписку, что будешь мне верно служить!» Нечистой написал ему в том расписку своею кровью, отдал и навострил лыжи. Прибежали черти в пекло, переполошили всю нечистую силу — и старых, и малых; сейчас расставили кругом пекла часовых и крепко-накрепко приказали караулить, чтоб как-нибудь ни пробрался туда солдат с торбою. Пришел солдат к царю. Так и так, говорит, очистил дворец от дьявольского наваждения. «Спасибо,— говорит ему царь,— оставайся жить у меня, стану тебя заместо брата почитать». Остался солдат при царе жить*; всего у него вдоволь, денег куры не клюют, и задумал он жениться. Оженился, а через год после того дал ему Бог сына. Вот и приключилась этому мальчику хворь, да та кая — не может никто вылечить; уж сколько лекарей перебывало, а толку нет ни на грош. И вздумал солдат про того старого черта, что дал ему расписку, а в расписке написал: вечно де буду тебе верным слугою; вздумал и говорит: «Куда-то мой старой черт девался?» Вдруг явился перед ним тот самой черт и спрашивает: «Что твоей милости угодно?» — «А вот что: захворал у меня сынишка, не знаешь ли — как бы его вылечить?» Черт вытащил из кармана стакан, налил его холодной водою, поставил хворому в головах и говорит солдату: «Поди-ка, посмотри на воду». Солдат смотрит на воду, а черт его спрашивает: «Ну, что видишь?» — «Я вижу: в ногах у моего сына стоит Смерть».— «Ну, коли в ногах стоит, то будет здоров; а если бы Смерть в головах стояла — то непременно бы помер!» Потом берет черт стакан с водою и брызнул на солдатского сына, и в ту же минуту он здоров сделался. «Подари мне этот стакан,— говорит солдат,— и больше ничего от тебя не надо!» Черт подарил ему стакан, а солдат воротил назад расписку. Сделался солдат знахарем, стал лечить бояр и генералов; только посмотрит в стакан — и сейчас скажет, кому помереть, кому выздороветь.
' Вариант 1: Жил-жил, и пришло ему время умирать. Посылает Господь ангелов вынуть его душу. Вот ангелы взяли солдатскую душу, понесли по мытарствам и спрашивают у Бога: куда пракажет эту душу — в рай или ад? «Посадите ее в муку вечную, сказал Господь; она сама отказалась от царства небесного!» Посадили солдата в муку вековечную. Вот он осмотрелся и видит: висят кругом котлы с горячею смолою, а в котлах грешные души мучатся, плачут и скрежещут зубами. Обступили солдата черти: «Ну, служивой, пора и тебе в котел отправляться!» — «Вы меня котлом не стращайте, а давайте-ка лучше играть в карты».— «Нет, брат, полно! Мы с тобой играть не станем».— «А вот же врете; станете играть, только торбу вам показать...» — «Ништо она с тобою?» — «Со мною». Перепугались черти: «Давай, служивой, карты!» Вот и стали они играть на грешныя души. Солдат обыграл. «Ну, теперь ты здесь хозяин!» — сказали ему черти. А он тому и рад, повыпускал из котлов все грешныя души, построил их по солдатски в три шеренги и повел прямо к райским дверям. «Отпирай ворота!» — кричит солдат. Апостол Петр говорит «Постой пойду у Бога спрошу». — «О чем же ты прежде думал?» Пошел апостол Петр к Богу: «Господи! — говорит,— пришел к райским дверям солдат и привел с собой из пекла многое множество грешных душ».— «Прими от него по счету, а самого не пущай в рай». Вот апостол Петр отпер райские двери и стал примать души — все по одной. А солдат: «Эх, брат, ты и считать не умеешь! А ты вот как считай: раз, два, три — ступай туды! Раз, два, три — и я туды!»— и полез было в рай. Апостол Петр схватил его за руку: «Нет,— говорит,— погоди! Ты сам не пожелал себе царства небесного, на себя и пеняй!» Вариант 2: Посадили солдата в ад, увидал он у черта два большие ключа и спрашивает: «Что это за ключи?» — «Один от котла, другой от холодной горницы».— «А там что?» — «В котле кипят грешныя души, а в холодной горнице мерзнут...» — «Давай играть в карты на эти ключи!» — «Давай!» Солдат выиграл ключи и повыпускал на волю все грешныя души. Пришел черт: «Служивой! Куда девал ты грешныя души?» Солдат показывает себе на грудь и говорит: «Вот ана грешная душа!» Побежал черт к своим товарищам: «Ну, братцы! Солдат все грешныя души поел! Пожалуй, и до нас доберется». И тут же выгнали его из пекла. Собрал солдат всех выпущенных из котла и холодной горницы грешников и повел в царство небесные. «Кто идет?» — спрашивают солдата.— «Я с грешными душами»,— «Сюда грешных не примают, здесь рай!» — «Знаю, чти край; от того и не иду дальше.»» Случилось самому царю захворать; призвали солдата. Вот он налил в стакан холодной воды, поставил царю в головах,.поглядел — и видит, что Смерть тут же в головах стоит. И говорит солдат: «Ваше царское величество! Никто тебя не сможет вылечить, Смерть в головах уж стоит; всего-на-всего только три часа и осталось тебе жить!» Царь услыхал эти речи и сильно на солдата озлобился: «Как так? — закричал на него,— ты многих бояр и генералов вылечивал, а меня не хочешь? Сейчас прикажу казнить тебя смертью!» Вот солдат думал-думал: что ему делать? И начал просить Смерть: «Отдай,— говорит,— царю мой век, а меня умори; все равно придется мне помереть — так уж лучше помереть своею смертью, чем лютую казнь претерпеть!» Посмотрел в стакан и видит, что Смерть стоит у царя в ногах. Туг солдат взял воду и сбрызнул царя: стал он совершенно здоров. «Ну, Смерть! — говорит солдат, дай мне сроку хоть на три часа, только домой сходить да с женой и сыном проститься»,— «Ступай!» — отвечает Смерть. Пришел солдат домой, лег на кровать и крепко разболелся. А Смерть уж около него стоит: «Ну, служивой! Прощайся, скорее, всего три минуты осталось тебе жить на свете». Солдат потянулся, достал из-под голов свою торбу, распахнул и спрашивает: «Что это?» Смерть отвечает: «Торба».— «Ну, коли торба, так полезай в нее!» Смерть прямо в торбу и шурхнула. Солдат — куда и хворь девалась — вскочил с постели, завязал торбу крепко-накрепко, взвалил ее на плеча и пошел в леса Брянские, дремучие. Пришел и повесил этую торбу на горькой осине, на самой вершине, а сам воротился домой.
С той поры не стал народ помирать: рожаться-рожается, а не помирает! Вот прошло много лет, солдат все торбы не снимает. И случилось ему идти по городу. Идет, а навстречу ему эдакая древняя старушка: в которую сторону подует ветер, в ту сторону и валится. «Вишь, какая старуха! — сказал солдат,— чай, давно уж помирать пора!» — «Да, батюшка! — отвечает старушка,— мне давно помереть пора, еще в тое время, как посадил ты Смерть в торбу, оставалось всего житья моего на белом свете один только час. Я бы и рада на покой, да без Смерти земля не примает, и тебе, служивой, за это от Бога непрощеный грех! Ведь не одна душа на свете так же, как я, мучится!» Вот солдат и стал думать: «Видно, надобно выпустить Смерть-та; уж пускай уморит меня... И без того на мне грехов много; так лучше теперь, пока еще силен, отмучаюсь на том свете; а как сделаюсь крепко стар, тогда хуже будет мучиться». Собрался и пошел в Брянские леса. Подходит к осине и видит: висит торба высоко-высоко и качает ее ветром в разные стороны. «А что, Смерть, жива?» — спрашивает солдат. Она из торбы едва голос подает: «Жива, батюшка!» Снял солдат торбу, развязал и выпустил Смерть, и сам лег на кровать, прощается с женою и сыном и просит Смерть, чтоб уморила его. А она бегом за двери, давай Бог ноги: «Пущай,— кричит,— тебя черти уморят, а я тебя морить не стану!» Остался солдат жив и здоров, и вздумал: «Пойду-ка я прямо в пекло; пущай меня черти бросят в кипучую смолу и варят до тех пор, покудова на мне грехов не будет». Простился со всеми, и пошел с торбою в руках прямо в пекло. Шел он, близко ли далеко, низко ли высоко, мелко ли глубоко, и пришел таки в преисподнюю. Смотрит, а кругом пекла стоят часовые. Только он к воротам, а черт спрашивает: «Кто идет?» — «Грешная душа к вам на мучение».— «А это что у тебя?» — «Торба». Заорал черт во все горло, ударили тревогу, сбежалась вся нечистая сила, давай запирать все двери и окна крепкими запорами. Ходит солдат вокруг пекла и кричит князю пекельному: «Пусти, пожалуйста, меня в пекло; я пришел к вам за свои грехи мучиться».— «Нет, не пушу! Ступай, куда знаешь; здесь тебе места нету»,— «Ну, коли не пущаешь меня мучиться, то дай мне двести грешных душ; я поведу их к Богу, может, Господь и простит меня за это!» Князь пекельный отвечает: «Я тебе еще от себя прибавлю душ пятьдесят, только уходи отсюдова!» Сейчас велел отсчитать двести пятьдесят душ и вывесть в задние ворота так, чтобы солдат не увидел. Сказано, сделано. Забрал солдат грешные души и повел к самому раю. Апостолы увидали и доложили Господу: «Такой-то солдат двести пятьдесят душ из пекла привел».— «Примите их в рай, но солдата не пущайте». Только солдат отдал одной грешной душе свою торбу и приказал: «Смотри, как войдешь в райские двери — сейчас скажи: полезай, солдат, в торбу!» Вот райские двери отворились, стали входить туда души, вошла и грешная душа с торбою, да о солдате от радости и забыла. Так солдат и остался, ни в одно место не угодил. И долго после того он жил-жил на белом свете, да вот только на днях помер. (Все заимствованы из собрания В. И.Даля.)
Следующая страница >>>